notabler (notabler) wrote,
notabler
notabler

Categories:

Вспоминаю. Обо мне и Мише

Потом через несколько лет в моей жизни случился вираж по имени Миша. Я писала уже в ЖЖ, что довело меня до жизни такой.  Но для тех кому лень читать предысторию (мне и самой лень лазать по архиву),  сообщу вкратце. Мишу я нагуляла от коллеги-литовца. Оттого, что в институтские годы я сделала аборт после, можно сказать, изнасилования, и с тех пор ни разу не беременела, я считала, что обязана этого ребенка родить, так как шанс вновь забеременеть мне навряд ли судьба предоставит. О том, что беременна, я узнала, находясь в месячной командировке в Узбекистане, в городе Чирчик. По возвращении домой я узнала, что мой литовский бойфренд, истинный литовский патриот (читай, националист), нашел себе правильную, литовскую девицу, и накрепко к ней за этот месяц приклеился. А потом даже женился, благо, девка была председателем профкома и сидела на распределении дефицитов, и к тому же была счастливой наследницей погибших в аварии родителей, оставивших ей машину, квартиру, гараж, сад, весь джентльменский набор того времени. От таких преимуществ растаяло бы сердце даже куда более твердого, чем мой, ухажера. Так что когда я, еще не зная о ситуации, доложила ему о своей беременности, тот немедленно заявил, что знать ничего не знает, что ничего мне не обещал и ребенок ему никакой не нужен. Ну что же, я примерно того  от него  и ожидала. Так что я повернулась, ушла и больше в жизни с ним словом не обмолвилась. Кстати, зовут его Альгимантас Гальвидис, у него счастливая образцовая семья и здоровый счастливый инженер-сын, на три года младше моего. Я пару лет назад в их городской газете прочла специальную статью про его и его семью, на тему, какие бывают счастливые семьи. Бог с ним, козлом. Одним словом, я немедленно уволилась с работы и покатила в неизвестность. Не хотелось позорить своего папашу, который в это время был в зените славы – одним из “отцов города”, членом всяческих комиссий и знаменитостью местного разлива.  Так что я соврала ему, что еду в отпуск, матери и сестре сказала правду, и поехала себе в неизвестность.

Приехала было в министерство в Москву, хотела попросить другое назначение, меня послали далеко, но не на работу. Так что осталось у меня единственное место, где я могла бы хотя на время остановиться, чтобы оглядеться и найти работу — родина, Березники. Поехала я к подруге Тане, ее маме (отец и бабушка уже умерли). Пожила у них пару дней и — чудо из чудес — туда в гости впервые за почти 20 лет прикатил мой папаша, выхлопотавший  себе командировку в министерстве  -  навестить родимые края и старых друзей. Увидел меня — удивился

, что мол, ты тут делаешь? Говорю, вот,  была в отпуске в гостях, захотелось мне тут остаться насовсем, родина все же, Россия. Тянет, мол. Ну, это ему понятно. Пошел назавтра же, нашел мне работу, без него никак не решался вопрос. Устроили меня в общежитие для молодых специалистов и он, успокоенный, уехал. Таня и ее мама ничего ему не сказали (а знали уже о моей беременности). Хотя тетя Зина очень на мою мать была сердита, та ведь знала все, но тем не менее отпустила меня в неизвестность одну. Она даже вроде бы написала ей письмо, но ответа не дождалась. Я же работала, толстела, но незаметно, даже была отправлена на картошку, будучи на шестом месяце. Там мы перебирали картошку в хранилищах, ворочали мешки. И я ворочала, даже играла в волейбол. Но все это продолжалось до момента, когда картошка в одном хранилище закончилась и нас начали возить в другое за 20 км, на грузовиках по грунтовым дорогам с метровой глубиной колеями и жуткими колдобинами. Тогда я взбунтовалась,  призналась в свой беременности и была отправлена домой, то есть на работу в свой конструкторский отдел. Там я проработала еще с месяц и вышла в декретный отпуск. Во время этого декретного отпуска меня направили в заводской профилакторий, поправить здоровье (и поэкономить денежки, что было самым важным, так как я исхитрилась накопить на год жизни после рождения ребенка только около 200 рублей при зарплате 120). Но рассчитывала на декретные деньги. Жила я в общаге в комнате с одной очень энергичной специалисткой хрен ее знает, в какой области. Ее энергичность проявлялась в энергичном неодобрении моего распутства и лени. Лень — это то, что норовила валяться в постели до 7 утра, когда, по ее понятиям, приличная девушка уже должна была встать и вымыть полы. Полы приличные девушки должны мыть ежедневно. Я пыталась мыть с ней по очереди, но она мне не доверяла (это мне, которая мыла все полы в квартире с семилетнего возраста). Она вставала в 5, страшно гремя ведрами и всеми другими передвигаемыми с места на место предметами, мыла полы, ворча под нос. В конце концов мое терпение лопнуло и пошла к комендантше, чудесной женщине, та переселила меня в какой -то подсобный чулан, где нашлось место и для будущей коляски для ребенка. Другие девочки относились ко мне хорошо, особенно мне помогла с будущим ребенком одна медсестра из заводского здравпункта, научила купать и заворачивать в пеленки и подгузники.

Но это потом. Я жила месяц в профилактории, там было здорово, но пустынно осенью, большинство жильцов — пенсионеры, ветераны завода. Однажды там случилось сильно напугавшее меня происшествие. Я жила на втором этаже трехэтажного здания. В вестибюле стоял диван, где ночью спали дежурные. Однажды ночью я услышала снизу страшный крик. Побежала, прибегаю первая, хотя уже послышались голоса других постояльцев, спешащих на крик. Вижу картину: наша дежурная, милая женщина, с которой мы частенько болтали, чтобы убить время, лежит на полу, на ней сверху сидит мужчина и колотит ее головой по бетонному полу. Я подбежала (беременная на девятом месяце, заметьте), пнула мужика в спину. Он отвернулся, прекратил на минутку, а потом снова взялся за свое дело, сосредоточенно и по-деловому. В этот момент подбежал первый из мужчин, старик с клюкой, долбанул того этой клюкой. Подбежали несколько мужчин помоложе. Я отвела бедную женщину в свою комнату, там была вторая пустая кровать. Положила ее туда, положила на голову компресс, спросила, что случилось. Она рассказала, что этот мужик ей сразу показался подозрительным — косился на нее, ходил кругами. А ночью, когда она вздремнула слегка, проснулась оттого, что этот мужик стаскивал ее с дивана. Потом оказалось, что этого мужика много лет продержали в психиатрической лечебнице и только недавно выпустили как излеченного. Шизофрения. Он сказал, что эта женщина должна была его убить, так что он решил ее упредить и убить первым. 0

К моменту родов у меня было на руках 440 рублей накоплений. Я думала, что когда ребенку будет с полгода, может, удастся сдать его в ясли и потом в сад, так бы мы и прожили как-нибудь. Надо продержаться примерно на 40 рублей в месяц, что возможно. Однако все получилось не так.

В общаге у нас были старые стиральные машины с валиками, сушилка хорошая, но однажды моя машинка испортилась и перестала выкачивать воду. А положено сдать все в порядке, другим ведь понадобится. Так что я, недолго думая, подняла эту машинку (литров так на 30 воды плюс вес самой машины) и перевернула. Этой же ночью у меня начались роды. Подруга провожала меня в роддом. Мы шли с ней по солнечному городу, запорошенному первым сверкающим снегом. 29 сентября 1976 года, так там было холодно. Пока прошлись пару километров до роддома от свежего воздуха, приятной прогулки мои схватки прошли. Надо сказать, что ходила я всю беременность в брюках (с открытым замком, незаметным под таким коротким широким сарафаном), вещь в те годы невиданная, беременным положено ходить в широких платьях. Пришла я в приемную. На вопрос, зачем я пришла, я резонно ответила — рожать. Такие к нам не ходят. - Какие такие? - В штанах. - Сколько недель? Сорок. Ну, тогда будешь рожать. Посмотрела я по сторонам — ужас кромешный, выбегают раздрызганные лохматые женщины в когда-то белых, теперь в желтых, покрытых явными следами кровавых пятен, рубахах, рубахи зашнурованы суровыми шнурками явно из-под мешков от сахара. В предродовой стоят железные кровати, у которых железная арматура кроватей вся перекручена как после игрищ хищных инопланетных деток.

В общем, ночью родила я своего сыночка. Хотела сыночка, получила. У соседки родился тоже сын, но большой. Поэтому акушерка и врач торчали рядом с ее кроватью, следили, чтобы этот большой родился без проблем. На меня с моим маленьким не смотрели. Они ей говорят — тужься, ну, и я тужусь за компанию. Пробегая мимо, акушерка заорала на меня страшным голосом, - прекрати тужиться, ребенка задавишь. Ну, родила соседка своего большого, подошла ко мне, говорю, можно уже ? -  Давай, говорит.  . Так что потужилась я раз — он и выскочил из меня. Маленький, голова пулеобразная. И начал орать. Большой мальчик давно замолчал в соседней палате, а мой все орет. Надо сказать, что мы с соседкой никаких положенных по фильмам воплей не издавали, я постоянно  на часы посматривала, отмечала промежутки между схватками и потугами. Забыли часы забрать, хорошо. Сколько мы там на столе лежали, болтали со льдом на животах с соседкой, часа по два, минимум, столько мой новорожденный сынок  орал,  не прекращая ни на минуту . Но мне на вопрос, все ли с ребенком нормально, ничего путного не сказали, буркнули что-то под нос и все.

Продержали нас с Мишей в роддоме 15 дней, все это время он орал непрерывно, поэтому они его подкармливали, моего молока явно не хватало. Была у него страшная  желтуха в течение почти трех месяцев.

Но мне по-прежнему не говорили, что с ребенком что-то не то. Ну, я и думала, что все наладится, перерастет, догонит.  На всех осмотрах писали: задержка в развитии. Ну, задержка так задержка, они говорили, что это временно, догонит сверстников со временем.

Приехала я с ребенком в общежитие, пожила там пару недель и дали мне комнату в коммунальной квартире на 5 семей. Жили там баптистка-трудоголичка, работающая на трех работах, а во всякую свободную минутку распевающая баптистские гимны на музыку советских композиторов, беспрерывно шевеля спицами. Носочки, пинетки, шарфики так и сыпались из под ее спиц. Все реализовалось на свободном баптистском рынке. Она же работала типа экономкой у своего священника, будучи к тому же его любовницей. В другой комнате жила пятидесятилетняя алкоголичка, к которой постоянно приходила ее младшая сестра, еще большая алкоголичка, но с тремя детьми. Наша алкоголичка отличалась огромной любовью к квасу, который она заводила каждый день по ведру, и всех угощала. У нее вроде бы была какая-то пенсия. Ее же сестрица числилась дворником, но я не знаю, как она могла работать, так как не просыхала вообще никогда, и дети бы умерли от голода, если бы старшая дочка, печальная девочка 15 лет, не воровала часть материной получки на какую-то еду. Особенно пугала судьба младшего — трехлетнего пацана, которого две пьяницы учили мату и дико радовались, когда у него получалась какая-то уж очень забористая фраза.

Еще там жили дети баптистки (ее сын и сноха с ребенком). Эта сноха мне рассказала, что у баптистки накоплено 25 тысяч рублей и она даже им на свадьбу подарила холодильник, но потом его цену вычла у сына в рассрочку. И с тех пор не дала им ни копейки. Эта баптистка была еще и маляром, так что пришлось попросить ее отремонтировать мою комнату, что она и проделала за 60 рублей, пробив огромную дыру в моем бюджете. Пришлось мне бюджет урезать до 25 рублей в месяц. Так что получалось, что ела я исключительно жареную на постном масле картошку (а что, любимая еда), запивая это дело чаем . Еще что-то шло на смеси для Мишки, так как от такой диеты мое молоко, видимо, утратило свои вкусовые качества, ребенок страдал страшными запорами и орал без конца. И в весе не прибавлял. Как-то встретила я на улице соседку по палате недоношенных. Ее ребеночек прибавлял по кило в месяц и догнал доношенных на самом деле за три месяца. Мой же больше 300 г в месяц не прибавлял, и оставался желтым, тощим и страшным. Так что у меня росли подозрения, что ни в какие ясли в полгода его не возьмут и вообще неясно, как жить дальше. В городе, кстати, за год ни разу не было в продаже никакого мяса, молоко продавали только разведенное, а сине-буро-малиновые березниковские газы все были на месте — на небе.

Сестра послала мне пару посылок с нужными вещами для ребенка и занавесками, что-то из постельного белья. Мать не посылала ничего, не писала ничего. Тети Зинино возмущение не имело границ, она же знала, на какой должности работал отец и сколько он получал — 800 рублей в среднем (в зависимости от размера премий, которые чаще всего превышали размер зарплаты). Да и сама мама работала в то время, отец ее устроил экономистом, так что и у нее 200 с гаком рублей было. В месяц. А я жила на 25.

И вот тогда я получила единственные деньги от моей семьи — их прислал Вова. 20 рублей, большую половину своей стипендии, он тогда был в институте.

Никогда ни одни деньги не были для меня в жизни важнее — ни до того, ни после. Эти 20 рублей были важнее тысяч, весомее золотых слитков. Мне так и не удалось высказать ему, до какой степени я была ему благодарна.

Потом приехала мать, ее прислал ее господин и повелитель, до которого дошли сплетни, распускаемые моим любовником. Допросил с пристрастием мать — та во всем призналась. Конечно, сначала отец клял меня всеми известными ему нецензурными словами, но долг свой знал туго — детям положено помогать. Он даже Гальвидиса вызвал себе на ковер, посмотреть, поговорить по мужски, посмотрел, как тот извивается, решил — не нужен нам этот слизняк, сами справимся.

Я вернулась к родителям. Отец глянул на Мишку одну минуту и вынес вердикт: никогда он не станет нормальным. Мишке было 7 месяцев тогда и ни один врач мне не сказал правильного диагноза. Он сказал.

Долгое время он к Мише не подходил, лишь периодически рявкал на меня, когда тот делал какие-то безобразия (а он был чрезвычайно склонен делать их в большом количестве – лазал по шкафчикам, по карманам гостей и хозяев, портил все, что мог, проливал всяческие жидкости или просто писался), шумел, кричал,  или более 5 минут в ванной комнате лежали грязные пеленки. По его разумению, они должны были стираться в течение 3 минут (круто, с учетом что он писался до 33 раз в день). Ну, в чужой монастырь… Приходилось соблюдать.  Однако когда Миша начал ходить, он подполз однажды к поддатенькому, как обычно, ставшему добрым и сентиментальным, деду. Тот впервые взял его на руки и произнес таковы слова: “Прости пацан, я вел себя как сволочь. Обещаю, теперь я стану тебе настоящим дедом”. Слово свое он сдержал, лед сломался. Но не до конца. Так ни разу родители не взяли его с собой в гости, даже когда съездили в двухлетнуюю командировку на Кубу и привезли оттуда кое-какие денежки, на которые смогли купить машину и завести садовый участок, построить там домик. И на дачу Мишку (ну, и меня, само собой) ни разу не взяли. Мы оставались дома, я убирала квартиру, а потом вывозила его в ближайший парк на прогулку. Это было вершиной наших с ним развлечений.  За почти 5 лет жизни я ни разу не была в кино, в кафе, ни разу не пригласила в дом подругу или коллегу. Чувствовала себя на положении бесправной надоевшей приживалки, с  невыносимым сыном. Тогда я сделала очередной “ход конем”. Я решила любым способом найти возможность жить самостоятельно, без родителей. На мое решение повлияла очередная стычка с отцом.

Они поехали в тот день куда-то отдыхать. Я же убрала квартиру и пошла с Мишкой гулять. Но уже на самом выходе из дома он запищал, я покормила его из бутылочки, но не стала ее мыть, оставила в раковине. Когда мы вернулись из парка, родители вернулись. Отец немедленно заорал, что не хочет жить в сраче, под срачем он подразумевал невымытую бутылочку в раковине.  У меня внутри все клокотало от злости и возмущения, но я постаралась взять себя в руки и сказала ему спокойно: “Папа, я же вижу, как мы с Мишей вам мешаем. У вас 4-комнатная квартира. Разменяй ее как угодно, так, чтобы у нас была бы хотя бы комната в общежитии, и мы уйдем. Вам на двоих и трехкомнатной хватит”. Тот покраснел и заорал: “Я заработал эту квартиру своим собственным горбом, так что пока я жив, никто на нее не смейте рот разевать”. Ну, я заткнулась. Но решение внутри приняла. Любыми путями уйти. Что я вскоре и провернула. Зная, что жилье чаще всего дают рабочим строительных специальностей, я начала листать газеты в поисках вакансий маляров, и пр. строительных специальностей. Думала, устроюсь учеником маляра, или  что-то в этом роде. Но судьба подбросила мне лучший шанс. Я увидела объявление, что Каунасский райком комсомола ищет желающих поехать поработать на великой комсомольской стройке -  Игналинской атомной станции. Немедленно явилась в райком. Там мне обрадовались, как спасительнице. На них висела разнарядка, а героических строителей коммунизма в старой литовской столице не хватало. Неважно было, что я вышла из комсомольского возраста – в три дня меня уволили с работы и отправили на стройку. Я сказала матери, куда я еду, отцу, как обычно, было доложено, что я отправляюсь в отпуск, и я поехала. Нас в автобусе было человек 40 – самое пестрое сборище,  провожали новый ударный отряд (так эта кодла называлась) с помпой, телевидением, напутствием комсомольских вождей республики.  После телесъемки было совсем другое совещание: у начальников кадров станции. С каждым была проведена индивидуальная беседа, где нам разъяснили, что мы не можем претендовать на работы, по которым работали раньше, то есть наши дипломы и категории не считаются, будем работать, куда пошлют. В частности, девицы пойдут малярами и крановщицами башенных кранов. Также мы подписали бумаги, где поклялись не претендовать на жилье во время нашей там работы. Ну, этой бумаге был грош цена, я подписала ее с легким сердцем. В будущем все  члены этого отряда, кто не спился и не сбежал, получили отдельные квартиры.  Я тоже. Но до этого пожила с Мишкой сначала на одной односпальной койке в общежитии, откуда нас гнала комендантша, потом 3 года в бараке в лесу, без водопровода, с туалетами на улице, потом в миниатюрной квартирке на 10 кв. метров в доме-малосемейке, построенной ударниками со всех концов Союза таким образом, что под подоконником была щель в 5 см толщиной из-за чего температура в ней зимой была не больше 10 градусов и существовать можно было только при помощи двух постоянно раскаленных самодельных печек-трамваек. Слава богу, электричество было дешево.

Этим переездом закончился тяжкий период моей жизни, она не перестала быть тяжкой, само собой, но стала нормальной,  человеческой, я могла жить так свободно, как хочется - без унижений, оскорблений и постоянных попреков.  Через некоторое время после моего отъезда мои отношения с родителями исправились, а в последующие годы стали еще лучше. Любится куда лучше на расстоянии – для моих отношений с родителями это было верно на 100 процентов.  Жить стало лучше, стало веселей. И так вот и идет – все веселей и веселей.

Subscribe
promo notabler february 2, 2012 09:13 37
Buy for 30 tokens
По кончикам верб Голоса за дверью - мама, папа, сестры. Детство. Я проснулся. Слюнка натекла... Вспомню - будто возвращусь на укромный остров. Там тепло. До смерти хватит мне тепла. Яблоки с айвою, с ноткою тумана- запах. Так, наверное, должен пахнуть рай... Принеси мне яблочко, мама...…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 44 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →